Здоровье

Как показывают результаты нового эксперимента на мышах, специальные глазные капли, содержащие фотосинтетический аппарат из листьев шпината, помогают бороться с синдромом сухого глаза.

Учёные разработали новые глазные капли, которые позволяют глазам мышей осуществлять определённые этапы фотосинтеза.

Согласно исследованию, опубликованному 15 мая в журнале Cell, капли, содержащие фотосинтетический аппарат, извлечённый из листьев шпината, используют реакции, запускаемые светом, для облегчения симптомов синдрома сухого глаза. Хотя исследователи тестировали капли на мышах, есть надежда, что после дальнейших испытаний эта терапия когда-нибудь сможет применяться у людей.

Это исследование представляет собой «классное применение» инженерных знаний, вдохновлённое симбиотическими отношениями в природе, отметил Кори Аллард, клеточный биолог из Гарвардской медицинской школы, не участвовавший в работе.

Растения используют фотосинтез для получения энергии в виде глюкозы из солнечного света. Органеллы, называемые хлоропластами, осуществляют фотосинтез и придают растениям зелёный цвет. Хотя ни одно животное не способно самостоятельно осуществлять фотосинтез [тут автор статьи излишне категоричен – кое-какие всё-таки умеют / прим. перев.], некоторые из них установили симбиотические отношения с фотосинтезирующими водорослями, что позволяет им использовать энергию солнца. Некоторые виды морских улиток, в том числе листовая овечка (Costasiella kuroshimae) и мангровая листовая улитка (Elysia bangtawaensis), даже похищают хлоропласты из водорослей, которыми они питаются.

А что, если старение — это, по сути, проблема потери информации? По словам доктора наук Дэвида Синклера, в основе старения лежит нарушение процесса считывания и реализации информации ДНК в клетках. И он, по сути, ставит всё на карту, пытаясь выяснить, как использовать наши знания об эпигеноме — гибком «переводчике» ДНК, который включает и выключает гены в зависимости от условий окружающей среды.

Он верит, что мы решим проблему старения. Но он не думает, что кто-либо из землян будет жить вечно в ближайшие 500 лет, что является плохой новостью для тех, кто гонится за бессмертием, ведь Дэвид Синклер — главный эксперт в области долголетия. Этот бодрый 52-летний австралиец руководит родственными генетическими лабораториями в Гарварде и Университете Нового Южного Уэльса в Сиднее, опубликовал десятки статей в таких престижных изданиях, как Nature и Science, и в 2018 году был назван одним из 50 лучших людей в сфере здравоохранения по версии журнала Time.

Но вечная жизнь — это амбициозный проект, и хотя Синклер не верит в существование верхнего предела продолжительности жизни человека, он реалистично оценивает, насколько быстро мы сможем увеличить нынешний средний показатель. Пока ещё не ясно, как именно нужно «покрутить ручки» долголетия, чтобы продлить нашу жизнь значительно дальше нынешних уровней, но у Синклера, по крайней мере, есть представление о том, какие из этих «ручек» являются наиболее важными. Его наиболее существенный вклад в изучение долголетия — это то, что он называет первой настоящей единой теорией старения: единый механизм, который, по его мнению, объясняет различные типы клеточной дисфункции — характерные признаки старения.

Эта статья не про известную вам прокрастинацию. Она про то, что одним словом «прокрастинация» мы зовём две совершенно разные вещи — и не умеем обращаться ни с одной из них.

Давайте на примерах разберем, кто есть кто.

Пример первый. Вы три недели не открываете письмо из налоговой. Каждый день про него помните, каждый день раздражаетесь, каждый день обещаете себе открыть завтра.

Пример второй. Работа давно стала невыносимой, вы говорите себе, что пора обновить резюме. Проходит месяц, полгода, год. И дело уже не в страхе собеседований, не в лени, не в нехватке времени. Вы просто не обновляете резюме и не заходите на сайт с вакансиями.

Снаружи это одно и то же: есть задача, которая не делается. А внутренне это ощущается по-разному. В первом случае вы находитесь в отношениях с задачей: вы о ней думаете, боретесь с собой, тяните время, чувствуете вину. Во втором случае отношений нет. Нет действия, нет даже желания что-ибо совершать в этом направлении. Отсутствует связь между вами и действием. Вы и задача существуете отдельно. Если мы понимаем, что прокрастинацией называют все подряд, то во втором случае применять советы и практики по борьбе с откладыванием это как давать совет тонущему дышать глубже.

Но не это самое интересное. Я рассмотрю этот вопрос под тремя углами — психологией эмоций, нейробиологией и принципом свободной энергии Карла Фристона. Ни один не объявляю единственно верным; там, где перехожу к психоаналитической интерпретации, отмечаю это явно.

Пока готовил предыдущий материал о постковидном эндотелиите, понял, что хочу разобрать один из механизмов работы нашего тела. Подтолкнула меня к этому и моя собственная практика: я занимаюсь массажем уже много лет, за это время через руки прошло немало людей с хронической болью, и разговоры на массажном столе бывают более искренние, чем на приеме у терапевта. Расскажу об одном случае — с позитивным финалом, что, увы, бывает далеко не всегда.

Ко мне пришел пожилой мужчина — главный инженер на режимном объекте, человек с многолетней привычкой держать все под контролем. Два года он ходил по неврологам: стандартные протоколы не помогали, и все в итоге предлагали одно — оперировать грыжу в поясничном отделе. Когда он появился у меня, этот серьезный человек говорил плаксивым, почти писклявым голосом — так устал за два года боли.

Разговор шел о хроническом воспалении седалищного нерва. Но когда начал работать, обнаружил кое-что неожиданное: сильнейший спазм широкой фасции бедра (она идет «по лампасу»). В норме фасция под руками почти не ощущается — ткань мягкая, податливая, без опыта и не почувствуешь, где она. У него она была жесткой, как ремень. Классический случай вторичного вовлечения, на который стандартные протоколы просто не рассчитаны. Проработали в комплексе — и постепенно боль ушла.

Я ожидал, что он будет появляться часто — для поддержки и профилактики. Но приходил раз в пару лет, не чаще: зафиксировали состояние, и дальше он поддерживал себя сам, катаясь на велосипеде по своему режимному объекту и проверяя обслуживание резервуаров. Грыжа никуда не делась — скорее всего, она и сейчас на своем месте. А про операцию он даже думать забыл.

Так почему же боль была, а структурной причины для нее (в том виде, в котором ее искали), по сути, не было? Почему два года стандартного лечения не давали результата, а работа с совсем другой областью тела — дала? Это следствие того, как устроена система восприятия боли, и того, как она может сломаться.

В каждой лаборатории один и тот же биомаркер называют по-своему, и кажется логичным «схлопнуть все синонимы в один код». Но это работает ровно наполовину: LOINC-код — это не название анализа, а шесть осей (что, чем, где, как измерили), и рядом нужен UCUM для единиц.

Почему «синонимы → код» — ловушка, зачем нужны и LOINC, и UCUM, как это ложится в OMOP для RWE и почему финальный код нельзя доверить языковой модели. Референсная архитектура на бумаге — и честно про путь.

Четыре месяца я диктовал дневник через Telegram голосовыми сообщениями. Старый игровой ноутбук распознавал речь через faster-whisper, сохранял записи в Markdown и собирал месячные отчёты.

Проблема обнаружилась неожиданно: однажды AI уверенно объяснил закономерности в моей жизни, хотя не прочитал большую часть архива. Так я понял, что самая важная часть системы — не LLM и не агент, а память, которой можно доверять.

Показываю архитектуру, стоимость эксплуатации, ошибки распознавания и выводы после четырёх месяцев реального использования.

Недавно в блоге МТС вышла замечательная статья в честь дня рождения Терри Пратчетта. Ну а я бы хотел начать этот материал с его смерти.

Терри Пратчетт умер в 2015-м от заднего коркового атрофического синдрома — редкой формы раннего Альцгеймера. Болезнь в данном случае поражает вместо памяти зрительную кору: говоря грубо, он глазами видел на столе чашку, но мозг отказывался принимать сигнал, что это чашка. При этом он прекрасно понимал и осознавал, что именно с ним происходит. Для человека, который строил огромные миры из образов и слов, Пратчетт получил диагноз специфической жестокости.

Терри боролся с болезнью: пожертвовал миллион фунтов на исследования, снимал документалки, давал интервью. Болезнь называл embuggerance — в переводе что-то вроде «чертовски неудобного обстоятельства». Слова из одного из последних его интервью позже стали крайне известной цитатой: «Карабкаюсь с другими вперед изо всех сил, чтобы успеть, пока не придет лекарство».

Праттчет, увы, не успел.

Я слежу за темой ИИ в медицине, особенно на стыке с когнитивной психологией, где нейродегенеративные заболевания стоят особняком. И в какой-то момент наткнулся на то, что в этой области что-то начало двигаться. В этом материале разберемся, почему болезни вроде Альцгеймера и Паркинсона так долго не поддавались никаким инструментам, как науку на долгих 20 лет оккупировала «амилоидная мафия», что это такое, и как благодаря ИИ появилась надежда на успех.

Грустный? Сходи погуляй, пообщайся с людьми, «потрогай траву». Да, это утрированное и даже стереотипное предложение на жалобы о плохом настроении. И если говорить про диагностированную депрессию или тревожность – то это может быть только вспомогательным инструментом, но никак не основным. Но если мы говорим про психически здорового человека и разбираем вопрос: «что вообще я могу делать для того, чтобы быть в оптимальном состоянии» – то новое исследование дает и ответ, и подробное объяснение.

«Нормально делай — нормально будет».

Слышали? С детства, наверное. От родителей, от учителей, из советских плакатов. Звучит как народная мудрость. Как все просто и понятно (на самом деле нет).

Но трактовать её можно по-разному. А если присмотреться — это программа в голове.

И она работает против тебя, пока ты этого не осознаёшь.

Это либо держит тебя в болоте, либо загоняет в ловушку.

Есть три способа работать и жить. Два из них — ловушки. Причём одна выглядит как мудрость, другая — как добродетель. Поехали.

Привет, Хабр. Это история о том, как я делал ставки 7 лет, потом бросил, а потом написал приложение, которое помогло бы мне бросить раньше. Расскажу и про продуктовые решения, и про техническую часть: React Native + Expo, полностью офлайн-архитектура без бэкенда, шесть языков, и как сейчас выглядит публикация в Google Play для нового индивидуального аккаунта разработчика.

Хорошего тренера узнают в лицо.

Как я создал и развиваю ИИ‑тренера привычек в Telegram: техническое описание проекта для гиков и нетехническое описание продукта для тех, кто хочет стать лучше.

Всем привет! Меня зовут Михаил Лагутин, я занимаюсь спортивной медициной и реабилитацией около тридцати лет и больше половины обращений занимают боли в различных отделах позвоночника. Среди моих пациентов, в основном, действующие и бывшие профессиональные спортсмены, балерины, танцоры. Все это люди, чья профессиональная деятельность предполагает сильные мышцы кора. Казалось бы, эти люди должны быть в отличной форме, но длительные и интенсивные физические нагрузки действуют отрицательно на межпозвоночные диски, фасеточные суставы, вызывают появление протрузий и грыж дисков, с сопутствующим болевым синдромом.

Но что общего между профессиональным спортсменом и человеком, который по 8–10 часов в день работает за компьютером? И почему боли в спине все чаще становятся проблемой даже у тех, кто далек от спорта? В этой статье расскажу, почему обратил внимание на E-station и какие особенности рабочей станции считаю важными с точки зрения врача-реабилитолога.

В коже у нас есть фибробласты, которые просто работают и синтезируют коллаген. Есть и инфраструктура — внеклеточный матрикс, состоящий в основном из коллагена и эластина. Когда матрикс повреждается из-за царапин, ожогов или ультрафиолета, образуются короткие фрагменты молекул — матрикины. Именно на количество матрикинов в коже установлен мониторинг.

По факту они связываются с рецепторами фибробластов и являются физической командой на производство нового коллагена. Пока команда поступает, коллаген синтезируется. Куски растворились-отлипли, и новые не приходят — коллаген не синтезируется.

В косметологии есть два уровня хаков:

— Сделать микроповреждение, которое вызывает довольно много команд, но при этом требует очень мало коллагена для ремонта. Тогда избыток ресурса пойдёт на что-то другое, например, на дополнительное восстановление кожи. Это микроповреждения типа лазерных шлифовок, химических пилингов, микронидлинга в косметологических кабинетах.

— Либо можно перехватить сами матрикины, отреверсить их и понять, какие части их кода отвечают за команды фибробластам.

Подозревали, что это очень короткие команды, и да — основные состоят из всего 3–6 аминокислот.

Дальше идея простая: вводим такие команды в кожу — и запускаем фибробласты в нужных режимах.

Отреверсили пять базовых команд: на расслабление мышцы, прямой синтез коллагена, транспорт меди (она нужна для синтеза) и ещё тревожный триггер, который запускает весь процесс. Собственно, дальше осталось залить их в банку и продавать.

Что мы и сделали. Сейчас расскажу детали.

Как собрать 247 PDF медицинских выписок за 12 лет в локальный SQLite-архив и научить LLM-агента готовить из них проблем-лист для врача. Схема БД, pdfplumber + OCR, параллельные суб-агенты, дисциплина против галлюцинаций.

Если вы когда-нибудь сидели в баре и пытались вычленить из общего гула голос конкретного человека, вы знаете, что такое эффект коктейльной вечеринки. Для людей с нарушениями слуха это ежедневный барьер, ведь слуховые аппараты усиливают звук, но не определяют, кого именно нужно слышать. 

Раньше решения этой проблемы не было, но в мае 2026 года в Nature Neuroscience вышла работа, в которой специалисты доказали, что слуховой аппарат может в реальном времени усиливать голос того, на кого падает внимание. О том, как ученые пришли к этому, при чем тут хорьки и что это может дать тем, у кого отличный слух, — под катом. 

Когда речь заходит о продуктивности, то лет 10 назад широко ходил миф про многозадачность. Да чего греха таить, я сам оборудовал рабочее место 4-мя мониторами и еще дополнительно ставил ноут, поддерживая «иллюзию значимости дел». Но это не многозадачность. Новое исследование посвящено способности человеческого мозга к истинной многозадачности. Мозг физически перестраивает свою архитектуру на основе длительного опыта, благодаря чему распараллеливает усвоенные задачи.

В медицинском компьютерном зрении есть идея, перед которой трудно устоять: сначала найти патологический объект, а потом классифицировать уже не весь снимок, а только его. Для УЗИ это звучит почти как здравый смысл. В полном кадре хватает всего, что модели, казалось бы, видеть не нужно: подписи аппарата, измерительные маркеры, шум, лишний фон. Логика простая: берём маску опухоли, оставляем область интереса, всё остальное закрашиваем — и даём классификатору «чистую» картинку.

Но с УЗИ быстро выясняется, что «лишнее» — не такая очевидная категория. Клиницист смотрит не только на то, что находится внутри образования. Ему важны контур, стенка, перегородки, акустические эффекты, соседние ткани, масштаб и даже положение объекта в кадре. Поэтому жёсткая обрезка по маске может сработать не как фильтр от шума, а как ножницы: вместе с фоном мы рискуем отрезать часть диагностического сигнала.

Мы проверили это на открытом наборе данных MMOTU / OTU-2D с УЗИ-изображениями опухолей яичника. Суммарно мы обучили 64 модели с различными вариантами обучающих данных, обучение проводили в течении 8 часов на видеокарте A100 в Google Colab.

Коротко:

В комментариях к прошлой статье часто указывали, что и среди родных осин есть чем удивить и напугать. Каракурты, тарантулы, сольпуги и их менее известные коллеги -- все эти милые зверюшки сейчас будут с нами в одной комнате. Устраивайтесь поудобнее, приятного чтения.

Любые организационные изменения начинаются с надежды.

Руководители верят, что новая структура, процессы или технология улучшат работу.

Команды надеются, что изменения принесут ясность, возможности или хотя бы избавят от старых проблем.

Однако неважно насколько изменения полезны для бизнеса и понятны участниками, они также приносят неопределенность, тревогу, сопротивление.

Настоящая драма разворачивается в сценариях, которые отыгрывают люди в формальных и неформальных ролях.

Чтобы увидеть эти скрытые процессы, полезно рассматривать организацию как пространство ролей, распределённых по двум осям:
а) роли "за изменения" и роли "против изменений"

б) роли формальные/официальные и роли неформальные/отсутствующие в оргструктуре.

Так появляется матрица, которая позволяет увидеть то, что присутствует в любой организации: психологические игры, страхи, амбиции и сценарии, определяющие успех или провал изменений.

В каждом квадранте этой матрицы живут свои типичные роли, на которые предлагаю сегодня взглянуть.

Одна моя знакомая любила говорить: если после тридцати проснулся и ничего не болит — значит, ты умер. Раньше это казалось шуткой.

Последние пару лет что-то изменилось. Хроническую усталость мы привычно списываем на дедлайны, а рассеянность — на многозадачность. Да и голова по утрам соображает все тяжелее. Я и сам долго не обращал на это внимания, находя простые оправдания: маленький ребенок, сбитый режим, постоянный стресс. Но потом появилась метеочувствительность, которой раньше не было, и кровотечения по утрам при чистке зубов. И начал замечать, что похожее слышу от знакомых: давление стало скакать гораздо чаще — даже у тех, кто на него раньше особо не жаловался.

Когда начал разбираться в теме, оказалось, что это не случайный кластер жалоб. Уже накопились сотни исследований, которые подводят к неприятному итогу: около трети переболевших ковидом сообщают о стойких симптомах спустя месяцы после выздоровления. Среди тех, у кого постковидный синдром диагностирован формально, усталость отмечают 95%, туман в голове и непереносимость нагрузок — более 90%. Похоже, за привычными жалобами стоит кое-что конкретное.

Острая фаза ковида осталась в прошлом, но сам он никуда не делся. Новые штаммы продолжают циркулировать, протекают легче, и именно поэтому их часто не воспринимают всерьез. Однако SARS-CoV-2 умеет оставлять след в сосудистой системе. Проявляется это не сразу и неявно — в виде симптомов, которые мы привычно списываем на работу, погоду или «возраст уже не тот».

Я прошел этот путь для себя — и оказалось, что материала набралось на статью.